На днях в УВД Гомельского облисполкома похвастались, что нашли эффективный способ профилактики наркопреступности среди несовершеннолетних. Это показательные аресты оступившихся школьников. В милиции признают, что для подростков это «сильный стресс», но уверены, что «только так доходит вся серьезность случившегося». Кризисный психолог Елена Грибанова с таким утверждением не согласна. Она считает, что при этом не учитываются особенности психологии детей, а потому такая «инициатива» только вредит. Аргументы специалистки — в колонке для «Зеркала».
Елена Грибанова
Кризисный психолог, специалист по работе с травмой. Стаж практической деятельности — более 20 лет.
Вся история с публичными задержаниями не может не возмущать и даже в какой-то степени не может не ужасать. Почему?
На самом деле эти показательные задержания можно назвать работой по методикам, разработанным, наверное, еще в 30-е годы XX века. Используются те же нарративы и подходы. Только сейчас это подростки, которые каким-то образом были замечены в распространении или употреблении наркотиков. А тогда — дети «врагов народа» или те, кто, допустим, сделал что-то противоречащее статусу пионерской или комсомольской организации. Тогда тоже собирали целые залы, ребенок сидел и не предполагал, что с ним может что-то произойти. И тут заходили дяди в форме НКВД и, обращаясь к нему, говорили: «Встань». Затем озвучивали остальным, в чем он «виноват», брутально задерживали и уводили. Часто его больше никто не видел…
Сейчас эта параллель прослеживается. Люди другие, а методы те же. И для подростков в них нет ничего хорошего. Ни для тех, кто сидит в зале, ни для тех, кого задержали.
Объясню почему.
«Воздействие страхом — это прежде всего желание вырастить из детей послушных людей. Вот только с ними это так не работает»
Изображение носит иллюстративный характер. На снимке выездное заседание районной КДН в Бродецкой школе, 29 марта 2024 года. Березинский район Минской области. Фото: «Бярэзінская панарама»
Начнем с тех, на глазах у кого происходит задержание.
С психологической точки зрения любое травматическое событие, которое представляет собой угрозу, вызывает прежде всего шок и отрицание. Потом начинается определенная фаза эмоционального реагирования. Как правило, это паника, чувство вины. Вины, например, за то, что не предупредил одноклассника или не помог ему: сидел и молча смотрел, как друга уводят. В редких случаях возникает агрессия. Но агрессия подавленная. Почему? Потому что в этой ситуации бросаться защищать товарища опасно.
Однако основная, базовая эмоция, которая будет наблюдаться практически у всех, — это страх. Страх достаточно высокой интенсивности. Как он работает? Дети чаще всего начинают думать: «Если я хочу употреблять и вижу, что моего друга за это задержали, я спрячусь, зашифруюсь». Понимаете?
То есть школьники начинают скрывать свои истинные мотивы или подстраиваться под ситуацию «здесь и сейчас». Но принцип «стараюсь не высовываться» не равен тому, что поступок товарища я осуждаю.
Почему так происходит?
Воздействие страхом — это прежде всего желание вырастить из детей послушных людей. Вот только с ними это так не работает. У подростков не настолько развита когнитивная сфера. Они еще не могут выработать какие-то конструкции (умозаключения, которые помогают продуктивно оценивать ситуацию) по поводу того, что, например, наркотики — это плохо. Почему плохо? Потому что, допустим, они блокируют твое развитие. А ты хочешь расти, хочешь большего. Но это самостоятельное дозревание. То, до чего человек доходит сам, а не потому, что взрослый дядя в погонах сказал или пальчиком погрозил.
А что дают публичные задержания?
Вернемся к параллели с 1930-ми годами. В тех условиях воспитали целое поколение приспособленцев. Вся эта партократия — следствие такого двуличия, скрытности в истинных мотивах.
И сейчас могут вырасти приспособленцы, причем во всех сферах жизни. Подростки внешне демонстрируют лояльность из-за постоянного страха «А вдруг и за мной придут?», но внутри-то остаются самими собой.
За этим следует еще одна проблема. У подростков высокий риск суицидального поведения. У них еще нет осознания смерти как конечности бытия, для них это способ справиться с болью, высказать протест обществу. Стресс от публичных задержаний нарушает формирование личности, вызывает чувство ненадежности мира и постоянной опасности.
Исходя из этого, думаю, что чем чаще они сталкиваются с брутальщиной, тем больше, к сожалению, будет подросткового суицидального поведения и подростковых суицидов.
«Тот, кого задерживают, примерно как жертва, которую через толпу ведут на гильотину»
Изображение носит иллюстративный характер. Фото: газета «Лоеўскі край»
Тому, кого задерживают на глазах у одноклассников, еще хуже. Он примерно как жертва, которую через толпу ведут на гильотину, чувствует боль, страх, шок, гнев.
Подростковая психика очень уязвима. С физиологической точки зрения у школьников еще не до конца сложились нервные клетки. У них только формируются миелиновые волокна. Что это? Если представить, что нервная система — это электрическая проводка, то миелиновые волокна — оболочка, покрывающая кабели. Она предохраняет их от внешних воздействий. У несовершеннолетних защитный слой тоненький, и травматические факторы пагубно влияют на их нервную систему.
Что в итоге?
Милиция хочет, чтобы ребенок, который прошел публичное задержание, больше никогда не пробовал наркотики и не делал закладки. Но, травмировав его психику, они могут, наоборот, спровоцировать желание употреблять, чтобы заглушить нанесенную сильную душевную боль.
К тому же не стоит забывать, что в колонии подростки попадают под нарративы уголовного мира. Они учатся: «Не доверяй окружающему миру», «Человек человеку волк» и так далее. Это еще больше усугубляет ситуацию.
А если даже, представим, случилось чудо, и такого парня или девушку после задержания отпустили. Вернувшись в школу или колледж, они могут оказаться в социальной изоляции. А это тоже дополнительный травматический фактор. Человека поставят на учет, будут постоянно таскать по комиссиям, возможно, дети перестанут с ним общаться… Он станет искать себе новый круг общения (подростку всегда нужна стая). И пойдет к тем, кто его принимает. Как правило, это люди в криминальных кругах.
Изображение носит иллюстративный характер. Фото: pxhere.com
Вот почему публичные задержания говорят о незнании законов подростковой психологии. А также о непонимании того, как воздействуют на юношей и девушек травматические факторы.
«Взрослым важно учитывать: лишь тот, кому подросток доверяет, может с ним работать»
Что можно сделать, чтобы помочь оступившимся?
Запомнила, как еще в начале 2000-х в одной из стран уроки профилактики для подростков и детей вела социальный работник из какой-то международной организации. Она ходила по школам, университетам и общалась с молодыми людьми, не боялась с ними дискутировать. В итоге они ее воспринимали не как взрослого, который читает нотации, а как человека, которому можно доверять. Она могла сказать: «Кто пробовал траву, поднимите руки». И не боялись поднимать.
Поэтому взрослым важно учитывать: лишь тот, кому подросток доверяет, может с ним работать в рамках профилактики. Кроме доверия также важны честность и открытость, формирование у детей критического мышления. А еще доступность независимой (не милицейской) помощи. Это консультативные, реабилитационные и другие центры помощи, где ребенок может получить реальную поддержку, если он запутался.
Милиция же должна заниматься своим делом — отслеживать поставщиков, тех, кто вербует детей в наркобизнес. А не направлять свой «праведный гнев» на тех, кто нуждается в помощи. Понимаете, в чем перегиб?
Показательные задержания дают сиюминутную картинку решения проблемы, а на деле наносят еще больший вред. Профилактика — это не про устрашать, а дать человеку возможность выбора. Выбора в сторону развития и здоровья.
